ALYTUS PSYCHIC STRIKE BIENNIAL #6
AUGUST 18-23 /// 2015 /// RUGPJŪČIO 18-23

ATTACK WHITE SUPREMACIST CULTURE!
NETWORK GLOBALLY, KNOTWORK LOCALLY!
DEVELOP SOLIDARITY TOWARDS REVOLUTIONARY ANIMISM!
ALL (IN)ORGANIC COMRADES UNITE!


وحدةDAMTP – DATA MINERS & TRAVAILEURS PSYCHIQUE WAHDAT وحدة


[scroll for english version below]



ОТВЕТЫ НА ВОПРОСЫ МАРКУ ГИОВЕНАЛЕ

(отвечает Екатерина Самигулина, которая говорит от имени AsemicInternational)



1. Как вы думаете, является ли асемическое письмо частью визуальной поэзии, или же это что-то кардинально иное?

Асемическое письмо – достаточно сложное в силу своей амбивалентной природы явление, поэтому говорить о чёткой принадлежности его к «письму» (в предельно общем смысле) или живописи представляется не совсем корректным. Тем не менее, попытка классифицировать асемическое письмо как новый тип визуальной поэзии задаёт интересный вектор исследования в сторону истории визуальных практик и переосмысления этого наследия в асемическом поле. Визуальная поэзия носит синтетический характер, иначе говоря, представляет собой симбиоз некоего конвенционального знака и рисунка, а также применение категорий живописи (цвет, пространство, фактура, композиция и т.д.) к этому самому конвенциональному знаку (будь то буква, число или любой иной опознаваемый символ). Употребление знака в визуальном тексте уже само по себе предполагает наличие пусть и не целостного (как в случае классического линейного произведения), а дискретного, но смысла. Означающие в визуальной поэзии не теряют своего содержания полностью, а лишь «растворяют» его в композиционном единстве, существуя, таким образом, одновременно в двух пространствах – пространстве текста и пространстве рисунка. Именно эта синтетическая природа и позволяет нам относить то или иное произведение к области визуальной поэзии. Однако в случае с асемическим письмом говорить о собственно синтезе как принципе создания не представляется возможным, т.к. «литературные» (и шире - знаковые) категории применяются здесь к стилизованной под письмо линии (мазку кисти или штриху пера), т.е. асемический анти-знак изначально носит не текстовую, а живописную природу. Если здесь и возможно вести речь о синтезе, то только о синтезе более сложного порядка: метафора «текста как такового» распространяется на движение руки художника, сообщая ему интенцию не живописания, но письма – письма в отсутствие какого-либо закреплённого кода, кроме эмоционально трактуемых характеристик самой линии – нажима, цвета, толщины и т.д. Асемическое письмо – это одновременно попытка посмотреть на живопись как на текст и, что более важно, - посмотреть на язык (в его национальном варианте или дописьменном/детском состоянии) как на образ, способный быть реализованным визуально без привлечения собственно языковых средств. Иначе говоря, асемическое письмо – это беззнаковая трактовка художником того или иного языка (или языка вообще, языка как почерка или шрифта), создание образа этого языка.

В традиционной, текстовой литературе мы постоянно сталкиваемся с образами языка разных групп населения, классов, сообществ и т.д., - образами, созданными писателями в соответствии с их вИдением этих языковых стихий. В асемическом произведении происходит, по сути, то же самое, мы наблюдаем своеобразную параллель между ним [асемическим письмом] и литературой: подобно тому как писатель, даже не отдавая себе в этом отчёта, пользуется «словарём эпохи» и создаёт концентрированный облик этого словаря, так и художник-асемист даже неосознанно воспроизводит почерковую или шрифтовую традицию того языка, которому он подражает. Однако художник-асемист идёт дальше писателя: если, например, по стихотворениям гениального Ли Бо восстанавливается только языковой колорит Китая 8 века нашей эры, то страницы «Книги с Небес» Ху Бинга разворачивают перед нами метафору китайского языка вообще – не только с точки зрения узаконенной письменности, но и с точки зрения характера письма, его отличительных особенностей. «Книга с Небес» любым жителем планеты будет опознана как китайская, равно как и письмена Жан-Кристофа Гиаготтино будут причислены к арабской группе языков.

Возвращаясь к визуальной поэзии, следует сказать, что создание образа языка практически никогда не является её целью, более того, учитывая распространённость (если, конечно, не говорить о визуальной поэзии эпохи барокко J) использования её создателями современных технологий – собственно, к печатному (сегодняшний аналог – фотошопные шрифты и «спецэффекты») шрифту с самого начала прибегали очень многие поэты-визуалисты (дадаисты, конструктивисты…), - то, скорее, можно говорить о знаках визуальной поэзии как о знаках интернациональных, или безликих. Значение в визуальной поэзии имеет не характер отдельно взятого знака, но композиционно-смысловое расположение всех использованных знаков на листе. Безусловно, грубость конструктивистского шрифта, разрабатываемого в недрах ИНХУКа, отображает определённое восприятие русского языка в революционную эпоху, русского языка как языка класса пролетариата (что роднит опыты русского авангарда с современным асемическим письмом), но стоит признать, что в большинстве своём визуальная поэзия задач по производству нового (в русском варианте 1910-1930-х – «не буржуазного») образа языка не ставила никогда. Кроме того, «авангардистский» образ русского языка – это не образ русского языка «вообще».

Суммируя вышесказанное, мы становимся в своеобразный логический тупик J. С одной стороны, асемическое письмо, будучи не синтетическим по своей природе, не может быть отнесено к области визуальной поэзии. С другой стороны, использование типично живописных средств ведёт к созданию образа – что, казалось бы, сразу причисляет асемическое письмо к сфере художественной, – но не просто образа, а образа языка, что тут же выводит нас из области живописи и мгновенно переориентирует на литературу. Однако литература использует знаки, а в «тексте» с диагнозом «асемия» их нет (хотя психологически человек тяготеет к созданию однотипных элементов, в определённом ракурсе могущих быть классифицированными как знаки). Всё это наталкивает нас только на один вывод: асемическое письмо – это пограничная (но всё же не «синтетическая») зона между письмом и живописью, некое переходное явление, которое так никогда перехода и не совершит (в этом случае оно перестанет быть собой, перейдя в область либо визуальной поэзии, либо живописи). Мы предлагаем закрепить собственно термин «асемическое письмо» за новым видом искусства, не имеющим аналогов и потому не соответствующим и не входящим ни в одну из существующих классификаций. Асемическое письмо – это не визуальная поэзия и не живопись. Асемическое письмо – это асемическое письмо.



2. Асемические тексты то и дело возникали то тут, то там на протяжении 20 века. Затем, как казалось, в начале 21 века очень многие художники/писатели сфокусировались на этом виде искусства. Это больше не единичные проявления асемики в более широких контекстах искусства, теперь это превратилось в конкретное направление или течение. Вы согласны?

В искусствоведческой этике есть один, устно почти никогда не оговариваемый, но всегда подразумеваемый пункт: нечто имеет право именоваться тем-то лишь тогда, когда оно само себя так назовёт и когда оно в своей художественной программе оговорит условия, что нужно делать, чтобы так именоваться впредь. Поэтому отнесение к области «асемического» спорадических экспериментов, возникавших в авангардистской среде «то тут, то там на протяжении 20 века», кажется нам неверным. Более справедливым здесь будет разговор об исторических корнях асемического письма и постепенном развитии его философской базы. Очевидно, что асемическое письмо произросло из поэтики и эстетики русского и европейского авангарда начала прошлого века – кризисного времени в истории, эпохи findesiècle, когда выработка нового языка искусства и постановка новых задач были весьма актуальны: мир изменился, на арену политики и культуры вышел новый «делатель» - пролетариат, требующий обновления не только мира, но и языка, вопиющий о собственном, не связанном с мистическими откровениями прошлого искусстве. Начало 21-го века представляется нам своеобразной (грустной) пародией на начало века 20-го: новых революций не предвидится, мир погружён в постмодернистскую анархию, искусством повелевает архетип игры, более того, - игры капиталистической, пролетариат вернулся в выгребные ямы и оторван от искусства, всем правит элитарность – культурная или денежная, точнее, денежно-культурная, ибо всем заведует тот, кто оплачивает банкет. В этой ситуации миру искусства остро потребовалась новая искренность, которая зиждилась бы на подлинной интернациональной и, как нам видится, классовой основе. Изначальный опыт авангарда был тесно связан с движением масс – и нам кажется, что асемическое письмо во многом переняло именно эту черту авангардистской эстетики и этики. Коллективность – будь то «мы» русского кубофутуризма или «коллективное бессознательное» сюрреалистов и Transition – играет огромную роль в сущности асемического анти-знака. Образ языка – то, что мы видим основой асемического искусства, – предполагает обращение к некоему «общему» знанию, неотчуждённому и не отчуждаемому опыту, обращение не к структурирующему сознание властному дискурсу, но к эмоциональной, человеческой – и человечной – природе языка как универсального кода сообщения между угнетёнными. Современное искусство, подчиняющееся принципу элитарности и философичности, не может удовлетворить «среднего обывателя» – и, следовательно, не может сотворить для него иное, неподвластное тоталитарности продовольственных отношений пространство. Известно, что сотворение нового мира всегда начинается с утопии – с мыслеконструкции, с построения иллюзии свободы от существующих норм и порядков, иллюзии, основывающейся на выраженной (художником/писателем/философом) «витающей в воздухе» (и, следовательно, принадлежащей [хоть и не артикулированной] многим) идее. Асемическое письмо далеко от создания подобных иллюзий, однако сами средства его выражения декларируют идею всеобщности: оно говорит со зрителем/ читателем на том самом linguageneralis, о котором мечтал е.е. каммингс, – говорит на «языке» без кода, выражающем не усложнённую мысль, но непосредственную эмоцию. Эмоциональная платформа, реализующая себя визуально в образе (некоего) языка, объединяет разнообразные асемические эксперименты, проводимые художниками разных стран. Однако говорить об асемическом письме как направлении достаточно проблематично, и проблематично именно из точки истории его появления: если авангард, распадаясь на течения, открыто манифестировал (с помощью теоретических документов) свою «отдельность» и этими же документами закреплял ту или иную программу, то в асемической среде мы сталкиваемся с «теоретической тишиной»: за исключением интервью и статей родоначальников асемического письма Майкла Джейкобсона и Тима Гейза, мы не видим никаких программных положений или объединений на почве «родства». Группа в социальной сети Facebookявляет взору разрозненную серию экспериментов, среди которых часть очевидно не относится непосредственно к асемическому письму. Мы пытаемся преодолеть барьер, образованный частными асемическими практиками, путём создания Асемического Интернационала, написания манифестов и теоретических статей, однако реакция участников виртуального сообщества достаточно слаба. Т.е., с точки зрения эстетики/этики (как суммы теоретических положений) асемическое письмо до сих пор не сформировано, однако с точки зрения поэтики (как комплекса средств создания асемического произведения) мы можем говорить о его существовании. Мы предполагаем, что в обозримом будущем уровень рефлексии (в том числе и в научном сообществе) на существование феномена асемического письма значительно возрастёт, и только тогда можно будет серьёзно говорить о выработке рабочей концепции и об анализе типов асемического письма. Конечно, как художественная практика асемическое письмо вышло за границы авангарда, где оно встречалось лишь в единичных экспериментах, однако без практики авторефлексии оно рискует остаться в истории искусств лишь в качестве ответвления от визуальной поэзии, что представляется нам не самым удачным (и даже вовсе неверным с точки зрения терминологии) вариантом.

Асемические рабочие всех стран, объединяйтесь! Мы хотим уйти от постмодернистских напластований «смыслов» в область классовой асемии, интернационального союза новых безграмотных во имя чувственного единения, рас-отчуждения душ.

3. Многие авторы полагают, что асемическое искусство как "движение" стремительно (или же постепенно?) набирает обороты. Согласны ли вы? Или вы думаете, что пока что это лишь довольно большой круг ярких индивидуальностей писателей, далекий от того, чтобы сформировать настоящее движение, направление в искусстве?

Мы довольно пространно ответили на этот вопрос в рамках предыдущего, однако ещё раз подчеркнём: индивидуальные вспышки асемии без манифестации собственных идей зачастую выглядят как постмодернистская игра, ответвление от абстрактной живописи (в группе AsemicWriting: TheNewPost-Literate абстрактную живопись частенько выдают за асемическое письмо, что свидетельствует об отсутствии чёткой эстетической программы), и это наталкивает нас на мысль о необходимости создания теоретической асемической команды, которая выработала бы общие принципы, объединяющие нас как движение. Конечно, в рамках асемического движения возможны те или иные варианты – течения, трактующие асемию по-своему; пока же их нет, все пустые означающие находятся потенциально в руках научного сообщества. Нам выбирать: принять ли спустя n лет ярлык, навешенный на движение, или самим создать это ярлык – но не как бирку на трупе, а как знамя нашего Нового! Асемические рабочие всех стран, объединяйтесь – и отъединяйтесь от прочих!



4. В антологиях, выставках и веб-страницах собрано большое количество разных асемических работ. Некоторые из них напоминают каракули и каллиграфию, поэтому они подходят под определение "письмо". Другие же могут включать в себя узнаваемые буквы и символы или абстрактное искусство. Что вы об этом думаете? Может ли асемическое искусство включать в себя эти сферы, или же нет?

Мы думаем, что существует чёткая необходимость отграничить асемическое письмо как от визуальной поэзии, так и от абстрактной живописи по причине их абсолютно различной природы. В ответе на первый вопрос мы обозначили эти границы. Вкратце повторим: на первый взгляд асемическое письмо, оперирующее графическими анти-знаками и применяющее к ним категории живописи (цвет, фактура, композиция и проч.), относится к области визуальной поэзии. Однако оно опирается на «элементарные цвета и формы» уже в применении не к конвенциональному графическому знаку, но к «чистому» почерку, к создаваемому подражающей письму живописной линией образу языка. Графология становится, по сути, наиболее адекватным инструментом анализа «смысла» асемического произведения; при этом единственным (и только визуально воспринимаемым) содержанием в анти-знаке обладают лишь его формальные характеристики, а содержание может трактоваться как сумма семантик отдельных элементов (сумма семиотики цвета, линии и т.д.).

Наличие подобного рода содержания – содержания как образа – не позволяет, однако, отнести асемическое письмо к области литературы именно из-за средств, с помощью этот образ создаётся. То, что мы называем текстом, создаёт образы при помощи языковых средств – асемическое же письмо не прибегает к языку, а пользуется средствами визуальной выразительности в их чистом виде. Этот аргумент мог бы подвигнуть нас классифицировать асемическое письмо как новый тип беспредметной живописи, если бы не одно «но». В то время как абстрактная живопись прибегает к элементарным цветам, формам, линиям, не отсылающим к конкретным знаковым системам, асемическое письмо подчёркнуто имитирует язык, тем самым создавая, помимо собственно эмотивного содержания-образа, образ языка. Эта черта присуща всем созданным на сегодняшний день асемическим произведениям, с одной особенностью: национальный контекст, в котором живёт автор, создающий произведение, или национальный контекст, который он хочет подчеркнуть, накладывают свой отпечаток на начертанные им анти-знаки. Каждый анти-знак и произведение в целом приобретают черты того конкретного языка, который имитирует автор, и в данном случае мы можем говорить о сотворении некоего квази-языка – т.е. образа языка, узнаваемого в буквальном смысле «без слов». Кроме того, это подчёркивает ещё одно кардинальное различие между абстрактной живописью и асемическим письмом: автор асемического «текста» предстаёт именно в виде «человека пишущего», а не «человека рисующего», т.е. главным критерием отнесения асемического письма к текстуальному является сама интенция письма.

Говоря другими словами, главным героем и основным содержанием любого асемического произведения в первую очередь является тот или иной национальный (или донациональный, «общий») язык, реализованный в виде чистого почерка, – язык, стремящийся к абстрактному бытию, но не становящийся абстракцией, как это происходит с объектами в беспредметной живописи. Прочие же семиотические напластования – в частности, цвет анти-знаков и фон, на котором они расположены, или внесённые в композицию чистые цвета и формы – являются лишь дополнительными средствами раскрытия создаваемого образа, средством показа авторского отношения к изображаемому. В таком случае вполне рационально говорить о том, что анти-знак в асемическом произведении выполняет ту же ведущую роль, что и слово/буква в традиционном визуальном стихотворении, – он становится той несущей осью, на которую нанизываются прочие элементы.

Тем не менее, сам характер анти-знака – собственно, его «анти-знаковость» J - разрушает тезис о синтетической природе асемического письма, что, соответственно, не позволяет отнести его к сфере визуальной поэзии.

Сам термин – асемия – давший название этому направлению в искусстве (которое мы полагаем совершенно отдельным и новым) – не предполагает использования конвенциональных двухкомпонентных (означающее-означаемое) знаков, поэтому привнесение в асемическое письмо элементов существующих знаковых систем или отнесение к области асемического письма абстрактных композиций с участием таких элементов представляется нам в корне неграмотным. Создание образа языка и передача некого эмоционального послания (или же авторского (и говорящего через него коллективного) бессознательного) с помощью квази-языковых «знаков» отличает асемическое письмо и от визуальной поэзии, преимущественно работающей со смыслом (пусть и дискретным), и от абстрактной живописи, работающей с семиотикой цвета и т.д., и, тем более, от традиционной литературы, пусть и создающей образ языка, но делающей это с помощью принципиально иных – языковых – средств.

Если же говорить о синтезе – то потенциал асемического письма к синтезу с иными видами искусства велик и даже неисчерпаем (не исчерпан, по крайней мере, до сих пор). По причине своей анти-знаковости асемическое письмо может быть употреблено, к сожалению, в любых контекстах: от абсолютно паразитарно-элитарных до действенно-прекарных. Мы видим в асемии богатый политический потенциал – с одной стороны, в качестве практик «ухода» из мира товарно-денежных отношений, в те же леса, с другой стороны, – в качестве провоцирующего и нестабильного элемента упорядоченной тоталитарным языковым дискурсом системы. Мы не хотим лишь, чтобы асемическое письмо стало одним из способов зарабатывания денег и приобретения социального статуса по той причине, что художник-асемист находится «на пике моды». Мы не хотим также, чтобы костях асемического искусства разыгрались бесы научного постмодернизма, гораздые на приписывание смысла тому, что смыслом не обладает. Асемическое письмо бессмысленно с точки зрения «содержания», и точка. Оно пусто как означающее, не проложившее тропы к означаемому. Но оно не бессмысленно как акт, как жест, как перлокутив – как протянутая в глубь обезличенного текста рука подлинного Языка, объединяющего нас, молчащих во имя иной речи.




Ekaterina Samigulina answering Mark Giovenale’s questions on behalf of Asemic International

(Asemic Manifesto III)

1.                               

Because of its ambivalent nature, asemic writing can’t be called neither writing nor visual art in their common meaning; it would be incorrect. However, this attempt to classify asemic writing as a new type of visual poetry can provide an interesting perspective on studying the history of visual practices and reinterpreting this heritage from the asemic point of view. Visual poetry is synthetic; it is a symbiosis of a conventional sign and a picture that also draws on categories of fine art (colour, space, texture, composition, etc.) in relation to this conventional sign (be it a letter, a number or any other recognizable symbol). Symbols in a visual text imply a meaning (though not coherent like in a typical linear composition, but discrete). In visual poetry, signifiers don’t lose their content completely, they "dissolve" it in their compositional unity, thus simultaneously existing in two dimensions – both textual and visual. It is this synthetic nature that makes a work a visual poem. However, this creative principle cannot be entirely referred to asemic writing since the textual dimension is reduced to stylised, ineligible writing that reminds more of painting or drawing. In this regard, an asemic anti-sign is closer to a picture than to a text. If it is a synthesis indeed, it is more complex - a metaphor of ‘a text in itself’ implies the movement of an artist's hand that intends to write, not to paint – to write in absence of any designated code apart from emotionally induced characteristics of a line (its pressure, colour, thickness etc.). Asemic writing attempts to view the text as visual art and also, more importantly, view the language as an image capable of transferring meaning without actual linguistic means involved. In other words, asemic writing is a signless artistic interpretation of the language (either the language itself or the language as handwriting or font), creating an image of that language.

In the traditional literature, we constantly see images of various language groups, classes, communities, etc. We see images created by writers in accordance with their vision of these linguistic elements. In fact, the same thing happens in asemic writing. We can find some kind of a parallel between it [asemic writing] and literature: just as a writer uses "the dictionary of the day" and creates a condensed image of this dictionary, an asemic artist unconsciously reproduces handwriting or a font tradition of the language he imitates. But at the same time the asemic artist goes further than the writer. If, for example, Li Bai’s brilliant poems restore the flavour of the Chinese language in the 8th century BC, Hu Bing's "Book of Heaven" unfolds the metaphor of the Chinese language in general not only in terms of institutionalized writing but also in terms of the nature of writing, its distinctive features. "The Book of Heaven" can be recognized as Chinese by any person on the planet, just as the writings of Jean-Christophe Giagottino can be easily referred to books in the Arabic languages.

Back to visual poetry, creating the image of a language is almost never a goal in itself. More than this, visual artists have been increasingly using contemporary technologies (let alone the Baroque) and - like many Dadaists, Constructivists etc. – worked with typefaces (today it could be digitally manipulated fonts) that were actually international, bare signs. Not the character of a single sign but the compositional semantic location of all characters used on the worksheet is the most important thing in visual poetry. Rudeness and constructiveness of the font developed in the cellars of INKhUK (Institute of Artistic Culture), displays a certain perception of the Russian language in the revolutionary times: Russian as the language of the proletariat (which relates it to today’s asemic writing). It’s also characteristic that visual poetry has never aimed at creating a new (‘non-bourgeious’ in the Russian interpretation in the 1910-1930s) language. The "avant-garde" view of the Russian language is not an image of the Russian language at all.

To sum it up, it is a kind of logical impasse. On the one hand, asemic writing cannot be attributed to visual poetry because of its non-synthetic nature. On the other hand, the use of visual art elements leads to the creation of an image (it should impel us to relate asemic writing to the field of art); but it is not just a mere image, it is the image of a language. And this fact immediately takes us out of the field of visual art and instantly refocuses on literature. We can make only one conclusion: asemic writing is a border zone (but not a "synthetic" one) between writing and painting; it is a transitional phenomenon, which will never have its transition complete. We suggest securing the proper term "asemic writing" for a new kind of art that has no analogues and cannot be included in any of the existing classifications. Asemic writing is neither visual poetry, nor painting. Asemic writing is asemic writing only.

2.

There is one omnipresent but rarely articulated principle in art ethics: anything can be called something only after designating itself. It also has to specify the conditions of being eligible to be called so in the future. That's why we find it incorrect to include the numerous experiments of the 20th century in the asemic area. We can call it the first steps of asemic art, but not the asemic art itself yet. It laid the ground for the philosophical base. Obviously, asemic writing grew out of poetics and aesthetics of the Russian and European twentieth-century avant-garde. It was a crisis time in our history, the era of fin de siècle, when developing a new language of art and setting new objectives was very relevant: the world changed, the new "maker" - the proletariat - appeared in the arena of politics and culture who demanded the new world, the new art not associated with the mystical revelations of the past. The early 21st century appears to us as a kind of a (sad) parody of the beginning of the 20th century: there are no revolutions to expect, the world is immersed into a post-modern anarchy, art is commanded by the archetype of the game (of the capitalist game to be more exact), the proletariat returned to the pit latrines and is cut off from art, everything is ruled by the cultural or money elite, or rather monetary and cultural, for the one who pays for dinner decides it all. In this situation, the art world desperately needed a new sincerity, which is premised on a genuine international and, as we see, class basis. The initial experience of the avant-garde has been closely associated with the movement of the masses and it seems to us that asemic writing adopted this particular line of avant-garde aesthetics and ethics in many ways. Collegiality (whether it's "we" of the Russian Cubo-Futurism or "collective unconscious" in the Surrealism and Transition) plays a huge role in the spirit of asemic anti-sign. The image of the language (that's how we see the asemic art basis) suggests an appeal to certain "common" knowledge, the unalienated and the unalienable experience, an appeal not to the consciousness of the structuring power discourse, but to the emotional, human - and humane - nature of language as the universal code of communication between the oppressed. While contemporary art is subject to elitism and philosophizing, it cannot satisfy the "average citizen" and therefore cannot create space that could avoid totalitarianism of consumptive relations. It is well known that the creation of a new world always starts with an utopic idea, with the construction of an illusion of freedom from the existing rules and practices, the illusion based on the idea ‘in the air’ (and therefore belonging to many) expressed by an artist / writer / philosopher. Asemic writing is far from creating such illusions, but its means of expression suggest the idea of universality: it talks lingua generalis to the viewer / reader, speaks a "language" without code complexity; expresses not the idea but rather the immediate emotion. The emotional platform actualizes itself visually in the form of a (certain) language, it combines a variety of asemic experiments carried out by artists from different countries. However, it seems to be quite problematic to talk about asemic writing as a movement. It is problematic in terms of the history of its origins. While breaking into many separate movements, avant-garde could manifest openly (supported with theory) their "separateness" and fix one or another program in the same document. In the asemic environment, we face a "theoretical silence": except for interviews and articles by asemic writing founders Michael Jacobson and Tim Gaze we see no policy provisions or communities on the basis of "kinship". The Facebook group gives fragmented series of experiments, part of which is even not directly related to asemic writing. We are trying to overcome the barrier formed by private asemic practices by creating the International Asemic Association, writing manifestos and theoretical articles, but the reaction of participants in a virtual community is quite low. In terms of aesthetics / ethics as a sum of theoretical positions, asemic writing has not been completely formed yet, but in terms of poetics as a set of tools to create asemic work, we can talk about its existence. We assume that in the foreseeable future the level of reflection (including researchers) on the existence of asemic writing will increase significantly, and only then we will be able to talk fundamentally about developing operational concepts and analysing the types of asemic writing. Asemic writing as an artistic practice has gone beyond the boundaries of avant-garde, where it can be found in a few experiments only; but without the practice of self-reflection it can remain in the history of art just as a branch of visual poetry, which seems to us not the best option or even a completely wrong option from the terminological point of view.

Asemic workers of all countries, unite! We want to get away from the postmodern layers of meanings into the asemia of the class, into the international alliance of the new post-literate in the name of sensual unity and dis-alienation of souls.

3.

We have answered this question in the previous one quite extensively, but we can emphasize once again: individual flashes of asemic demonstration without manifesting actual ideas often look like a postmodern game, an offshoot of the abstract painting (in the group “Asemic Writing: The New Post-Literate” an abstract painting often passes for asemic writing, what indicates the absence of a clear aesthetic program); and it makes us think of creating a theoretical asemic team that could elaborate the general principles to unite us as a movement. Possibly, there will be different movements to come with their unique explanations of what the asemic art is. But all these movements do not exist yet, and all the void signifiers now belong to the researchers. We have to choose: either to accept that label attributed to the movement, or to create it ourselves – not as a label on a body in a morgue, but as a flag of the New. We urge asemic workers of all countries to unite and go away from all the others!

4.

We think there must be a clear distinction of asemic writing from both visual poetry and abstract painting because of their completely different nature. While answering the first question, we have identified these boundaries. In short, at the first glance asemic writing with its graphic anti-signs and fine art elements (color, texture, composition, etc.) relates to visual poetry. However, it is based on "elementary colors and shapes" as applied not to conventional graphic characters, but to pure handwriting, to the image of a language that imitates writing with its artistic lines. Graphology becomes, in fact, the most appropriate tool for analyzing the meaning of an asemic work; besides, its formal characteristics are the sole (and only visually perceptible) content in the anti-sign, and that content may be interpreted as the sum of individual semantics of the elements (color, line, etc.).

                      The nature of this content does not allow to include asemic writing in the domain of literature because of the means of its creation. While the thing we call 'text' creates images using linguistic resources, asemic writing does not use the language but only the means of visual expression in its pure form. This argument could induce us to classify asemic writing as a new type of non-objective painting, except there is one objection. While abstract painting resorted to basic colors, shapes, lines does not refer to a specific sign system, asemic writing pointedly imitates language, thus creating, besides the emotive content-image, the image of the language itself. This feature is inherent in all the contemporary asemic works but with one distinctive feature. The national context in which the author lives while creating the work, or the national context that he or she wants to emphasize affects the inscribed anti-signs. Each anti-sign and the work in general acquires the features of a particular language that the author mimics, and in this case we can talk about creating a quasi-language, i.e. the image of the language, easily recognizable literally "without words". Moreover, it underlines another fundamental difference between abstract painting and asemic writing: the author of the asemic "text" appears in the form of "human writing" rather than "human drawing", i.e. the main criterion for classifying asemic writing as a textual one is the intention of such writing.

                      In other words, both the actor and the content of any asemic work is primarily this or that national (or pre-national, "common") language expressed in pure handwriting - the language dissolving into abstractness but not turning in an abstraction like in non-objective art. Other semiotic layers (the color of anti-signs or their background, or the location of pure colors and forms) are only extra ways to express the artistic intention and the author’s attitude to the subject. In this case, it is sensible to say that the anti-sign in an asemic work plays the same leading role as the word / letter in a traditional visual poem - it becomes the spine and the axis for other elements.

                      However, the nature of anti-sign (its "anti-signness" in fact) destroys the thesis about the synthetic nature of asemic writing, which distinguishes it from visual poetry.

                      The term asemia that gave its name to this artistic direction (which we consider to be entirely separate and new) - does not involve the use of conventional two-component (signifier, signified) anti-signs, so bringing elements of the existing sign systems in asemic writing, or attributing abstract works with such elements to asemic art seems to us fundamentally incorrect. Creating an image of the language and transmitting certain emotional messages (or the author’s unconsciousness, or collective unconsciousness speaking through it) with quasi-linguistic "signs" distinguishes asemic writing both from visual poetry, the latter working primarily with a meaning (even a discrete one), and from abstract art working with the semiotics of color, etc., as well as from the traditional literature, even if it creates an image of the language, but it does so using a fundamentally different (linguistic) means.

                      As for the synthesis, the asemic writing potential to mix with other arts is great and even inexhaustible (it is not exhausted, at least so far). Due to its anti-signness, asemic writing can be used, unfortunately, in many contexts, from absolutely parasitic-elitist to effectively precarious. There is a rich political potential in the asemic art. On the one hand, it can become the practice of "withdrawal" from the world of commodity exchange and into the wild; on the other hand it is a provocative and unstable element in the system brought to order by the totalitarian linguistic discourse. We really do not want asemic writing to become a way of making money or acquiring of a social status just because being an asemic artist may be "fashionable". We do not want to see the devils of the scientific postmodernism who are quick to invent meanings where there are none turning their heads to asemic writing. The content of asemic writing is meaningless, period. It is void as a signifier that failed to make its way to its signified. But it is not meaningless as an act, as a gesture, as the hand of the original language stretched into the interior of an impersonal text, which unites the silent us in the name of a different speech.







Add comment


Security code
Refresh